специально для читающих юристов Номер один.Франц Кафка "Процесс">Пожалуй, наиболее известное произведение на тему судебных процессов – это одноименный роман Франца Кафки. Обычный клерк просыпается утром в своей комнате – и его тут же арестовывают. В чем его обвиняют, по каким правилам идет судебный процесс, а судьи кто – ответы на все эти вопросы по ходу романа ищет главный герой. И не находит их. Ибо роман не об этом. Он о том внутреннем чувстве незащищенности, опасности и непонимания, с которым сталкивается обычный человек, попавший в пресловутое «правовое поле» судебных баталий.Кафка отлично знает, о чем пишет – ведь он наш коллега, доктор права, длительное время работавший судебным юристом в страховой компании. «Но тот уже сел на свое место и то ли в шутку, то ли серьезно сказал: - Да ведь все на свете имеет отношение к суду». «А вам не кажется, что я говорю почти как юрист? Видно, на меня влияет непрестанное общение с господами судейскими! Конечно, и это имеет свои выгоды, но как-то пропадает артистический размах мысли». Номер два.Чарльз Диккенс "Холодный дом".Знаменитый роман классика крутится вокруг судебной тяжбы по поводу наследства. Многолетний, кажущийся бесконечным, судебный процесс, в котором сам предмет спора уже давно погребен за тоннами мелочей, частных склок и ходатайств. Ничего не напоминает? Диккенс невероятно сочным, фактурным и строго выверенным языком описывает судейские будни, не ударяясь ни в чрезмерный гротеск, ни унылый нарратив. Он выхватывает столько деталей, что создается не только эффект присутствия, но и узнавания. «Все они одержимы зевотой – ведь они никогда не получают ни малейшего развлечения от тяжбы «Джарндисы против Джарндисов» (того судебного дела, которое слушается сегодня), ибо все интересное было выжато из нее многие годы тому назад». «Стремясь получше разглядеть все, что происходит в задрапированном святилище, на скамью у боковой стены взобралась щупленькая, полоумная старушка в измятой шляпке, которая вечно торчит в суде от начала и до конца заседаний и вечно ожидает, что решение каким-то непостижимым образом состоится в ее пользу. Говорят, она действительно с кем-то судится или судилась; но никто этого не знает, наверное, потому что никому до нее нет дела. Она всегда таскает с собой в ридикюле какой-то хлам, который называет своими «документами», хотя он состоит главным образом из бумажных спичек и сухой лаванды. Арестант с землистым лицом является под конвоем – чуть не в десятый раз – лично просить о снятии с него «обвинения в оскорблении суда», но просьбу его вряд ли удовлетворят, ибо он был когда-то одним из чьих-то душеприказчиков, пережил их всех и безнадежно запутался в каких-то счетах, о которых, по общему мнению, и знать не знал». Номер три.Харпер Ли "Убить пересмешника"Этот роман – лекарство от профдеформации и еще одно напоминание о важности самых основных правовых принципов и человечности как таковой. Адвокат, защищающий справедливость. Присяжные и суд, идущие на поводу у собственных предубеждений. Важность защиты истины, несмотря на пороки судебной системы и общества. Одноначный must have любого адвоката. «Мужество — это когда заранее знаешь, что ты проиграл, и все-таки берешься за дело и наперекор всему на свете идешь до конца. Побеждаешь очень редко, но иногда все-таки побеждаешь».«В суде, более чем где бы то ни было, с человеком должны поступать по справедливости, какого бы цвета ни была его кожа, но люди ухитряются приносить с собой на скамью присяжных все свои предрассудки». «Я не идеалист и вовсе не считаю суд присяжных наилучшим из судов, для меня это не идеал, но существующая, действующая реальность» Номер четыре.Альбер Камю. «Посторонний»«Посторонний» Камю – это история скорее о сущности человеческой жизни, чем о процессе как таковом. Молодой француз, живущий в Алжире, переживает смерть своей матери, совершает случайное убийство местного жителя и приговаривается к смертной казни. Однако Камю мастерски выхватывает психологию происходящего в суде, где даже глубоко личные детали могут быть искажены до неузнаваемости – ведь, по сути, факт того, что главный герой не плакал на похоронах матери становится решающим доводом в пользу избрания самой суровой кары. «И так ли уж были отличны друг от друга речи обвинителя и защитника? Адвокат воздевал руки к небу и, признавая меня виновным, напирал на смягчающие обстоятельства. Прокурор простирал руки к публике и громил мою виновность, не признавая смягчающих обстоятельств». И, наконец, ну куда без него. Лев Толстой."Смерть Ивана Ильича"может показаться, что эту книгу написал кто угодно, но не бородатый русский классик. Где тонны французского языка, подробных описаний происходящего в головах персонажей и окружающем мире? Где, собственно, война и мир? Фанат произведений Льва Николаевича в формате нон-фикшн также может несколько растеряться: смутит отсутствие женоненавистичества, душевных и умственных метаний, тяжелых дум. Но именно это произведение- лучшее в библиографии Толстого. Простое описание впустую прожитой жизни судебного чиновника как яркое и ужасное напоминание живущим о том, что такое плыть по течению. «Судебным следователем Иван Ильич был таким же comme il faut'ным, приличным, умеющим отделять служебные обязанности от частной жизни и внушающим общее уважение, каким он был чиновником особых поручений». «Теперь же, судебным следователем, Иван Ильич чувствовал, что все, все без исключения, самые важные, самодовольные люди - все у него в руках и что ему стоит только написать известные слова на бумаге с заголовком, и этого важного, самодовольного человека приведут к нему в качестве обвиняемого или свидетеля, и он будет, если он не захочет посадить его, стоять перед ним и отвечать на его вопросы. Иван Ильич никогда не злоупотреблял этой своей властью, напротив, старался смягчать выражения ее; но сознание этой власти и возможность смягчать ее составляли, для него главный интерес и привлекательность его новой службы. В самой же службе, именно в следствиях, Иван Ильич очень быстро усвоил прием отстранения от себя всех обстоятельств, не касающихся службы, и облечения всякого самого сложного дела в такую форму, при которой бы дело только внешним образом отражалось на бумаге и при котором исключалось совершенно его личное воззрение и, главное, соблюдалась бы вся требуемая формальность. Дело это было новое. И он был один из первых людей, выработавших на практике приложение уставов 1864 года».